Владимир Глазов. Театральное попурри

Я важнейшему искусству
предпочту вино и яства,
я мещанским мракобесом
был и буду им всегда.
Мое место в зале пусто.
Говорю, сбежав из царства
Мельпомены, нету пьесы
лучше танца живота.

Быть – не быть – вот суета,
если дева у шеста!

Гамлет с хайером кислотным,
три сестры в одном бикини
на троих в углу флиртуют
в ожидании Годо.
«Ах, миледи, мне щекотно.» -
«Где ж Лопахин?» - «Любку кинул
да с певичкой лысой дует
на Канарах от и до.

Там, где цвел вишневый сад,
на пеньке торчит де Сад.

«Из буфета, в самом деле,
этот выстрел, вы слыхали?»
(Автор здесь сгущает краски.
Темнота и тишина.)
Новорусскому в партере
объясняет критик хаму:
«Коль стоит бутыль с «Шампанским» -
будет выпита она.»

Пусть кому-то там кирдык,
будем пить и есть шашлык!

Губернатору на ужин
подают очередного
ревизора на вертеле.
Тот смеется: «Кто таков?
Под такую закусь нужен
мне плейбой иль Казанова.»
Из-под крыши с карусели
вылетает Хлестаков.

Милый светский разговор.
Остывает ревизор.

И откуда-то из ложи
вопли, топот: «Нет, не верю!»
И я верю, он не верит
ни во что и никому.
Пробивает всех до дрожи
на галерке и в партере.
В полумраке полусферы
Сизиф тащится Камю.

Хорошо б на жизнь актрис
подсмотреть из-за кулис.

Жар. Эдем. Адам с Адамом
в тени дерева скучают.
Змеевидная девица
томно шепчет на весь зал:
«Что сидите под плодами?
Ешьте их – от всех печалей
оба можете забыться.» -
«Ни-ни-ни, нам Бог сказал.»

«Ах, мальчишки-дурачки,
для чего ж вам кулачки?!»

Дездемона пред портретом
Дон Жуана все молилась.
Поделом-таки, родные,
муж ее и порешил.
То на том, а то на этом
тени шляются: могилы
что дворы те проходные –
помни всяк, кто согрешил.

Правда щель всегда найдет,
хоть безмолвствует народ.

Математика гармоний,
кибернетика злодейства,
сколько баллов в эпицентре
веры по какой шкале?
Яд из дружеских ладоней
примем радостно, чтоб дерзко
дать своим твореньям цену
всех сокровищ королей!