Владимир Глазов. На Варшавском мосту

Никогда, ни за что, вопреки – ты уже не уснешь,
пусть трещит на полеских болотах полярная ночь,
пусть погаснет весь свет – так и будешь курить на мосту,
бесконечно жевать потерявшую вкус немоту.
С твоей прожитой жизнью, со змейкою страха в груди,
на тот берег тебе, огрубевшему, ввек не сойти.
Как качается мост, как бетонные мышцы дрожат,
так легко оттого, что уже не вернуться назад.

С новым домом, старик! Переменная облачность – та
идеальная крыша – пребудет с тобою всегда.
И да будет твой мост на ветру уходить из-под ног,
чтобы к жаркому сердцу по телу струился озноб.
И земля, и вода оттолкнули тебя, пришлеца,
небеса не разверзли врата в голубые леса.
Разрывай же уста нараспашку. Твой раненый крик
все рано не столкнет наскочивший на мель материк.

Не скупись на слова, ибо чем расплатиться за боль
изнутри, что ни день, возводящей суровый собор,
ты сквозь щели глядишь на взмывающий кабриолет,
он, мгновенье спустя, волочет на буксире рассвет;
потянись и – достанешь рукой. По-над черной рекой
белый кабриолет превращается вдруг в золотой,
и летит, поднимая росу, разливая сквозняк,
только, теплые, сном запотевшие окна звенят.

Да, за голод и холод, за голод, и холод, и мрак,
за бессильную нежность, что держишь в холодных руках
ничего не подать в твою чашу бездонную, нет
ничего, что бы взял, кроме точно таких же монет.
Помаши ей вослед. Она в золоте мчится на юг,
воспаленная скоростью юность: восторг и испуг.
Удаляется юный всю ночь улыбавшийся Бог,
а напротив садится с пожитками бомж.