Евгений Бесчастный. Тётя маша слегла

тётя маша слегла. она в двух шагах от маразма.
но шаги невозможны: её разобрал паралич.
постель пахнет щами, в комнате сыро и грязно.
кошка пылью припудрена, словно пасхальный кулич.

тётя маша, проквасив последнюю четверть века,
располнела изрядно. но с дородного тела вес
отступил, как француз от мороза. опека
над тётею машей теперь, помимо небес,

возлегла на мать: та приходит три раза в неделю.
ей восьмой десяток – она, как молодка, цветёт.
разгребаясь на кухне, стряпает некое зелье
на закуску. и с сожителем дочери пьёт.

этот дядя сломал тёте маше хребет по пьяни.
а когда-то, на тот момент трижды вдова,
она пала жертвой его игры на баяне
и харизмы, от которой плыла голова.

он теперь на квартиру имеет виды.
в караоке заводят дуэтом с мамой они про траву
у дома. тётя маша кричит из-за стенки: "гниды!
суки, н...й, порву!"

участковый, являясь на гневный сигнал соседей,
наливает сто грамм и фуражку кладёт на стол,
переходит от песнопенья к живой беседе,
обязательным салом пачкая протокол.

тёти машин сын женат на весёлой буддистке.
на безалкагольной свадьбе с фляжкою в туалет
тётя маша пряталась ляснуть немного виски
с подаренных средств, молодым пожелав долгих лет.

тёти машина дочь посещает уроки танца,
отправляет по сайтам завидные резюме
и, намереваясь выйти за иностранца,
каждый год летает в египет на зло зиме.

а зима наступила. зима заморозила реку.
зима, как всегда, у себя оставляет в долгу
за возможность последнюю, данную человеку,
прошагать по воде, как по белому потолку.

воздух спёртый. откроют окно – и давай занавеска
истерически развеваться, бросаясь в окно.
тётя маша глядит в потолок: на нём много места,
и любой рисунок глотает белое полотно.

и зима повсюду, в каждой клетке и жилке:
даже мясо не тает на кухне. но ужас сотри –
и останется уникальный узор снежинки.
чтоб его обрести, промерзают насквозь. изнутри.