Павел Антипов. Птичкам

Было это в загибающемся «совке», когда я ещё не знал, что такое «совок» и не мог чувствовать, что он загибается. На бульваре, что и теперь носит имя Шевченко, ближе к кинотеатру «Киев» стоял фанерный киоск с надписью «Спринт». Он работал несколько раз в месяц, когда завозили тираж одноимённой мгновенной лотереи ― рубль за билетик.

Что был тогда этот рубль? О, я мог бы много рассказать вам о ценах, въевшихся в мою память, как никакие цены уже не смогут никогда.

Мороженое ― 20 коп.,

стакан газировки из автомата ― 3,

кино ― не дороже мороженого,

на автобусе покататься ― 5 (или бесплатно),

а пирожное? Пирожное «Корзиночка» с таким белковым кремом, что снилось, как ты прячешься перед закрытием магазина в кондитерский отдел, а потом целую ночь лопаешь только этот крем, выбрасывая песочные основания с плюхами яблочного джема и сладкого противного масла. ― 22 копейки!

И вот моему лучшему другу Андрею подарили на день рождения 3 рубля. Стояла ранняя весна (Андрей родился в начале марта), грязно таял снег, мы вышли на бульвар в раздумьях, как нам распорядиться деньгами, и увидели, что у киоска толпится народ.

― Я куплю только один спринт, ― успокоил меня Андрей, ― и если мне не повезёт, то у нас останется ещё 2 рубля.

Не уверен что мы тогда знали слово «азарт», однако очередь была его неплохой иллюстрацией. Купив и распаковав билет, человек не успокаивался, а становился в конец, добирался до окошка, от которого отходил с новой порцией лотереек, после чего всё повторялось заново. В такое вот «кольцо» втиснулись мы с Андреем.

Сейчас бы я, наверняка, удивился, что за стеклом киоска кроме кассирши и лотерейных билетов ничего не было. Кассирша, лотерейные билеты и пустота. Но тогда это вполне рифмовалось с тем, что нас окружало: безлюдный бульвар, деревья без листьев, редко когда проедет Жигули или Запорожец, чёрные брызги от которого даже не долетят до очереди и единственное движение, которое происходит в этом мире ― это движение очереди, которая суёт в окошко киоска рубли, а взамен получает лотерейные билеты. Для красоты хорошо бы приплести, что это была последняя весна СССР, но тут я боюсь соврать.

Андрей распаковал билет с «выигрышем» 1 рубль. Мы стали в хвост, чтоб обменять его на другую лотерейку, которая опять принесла нам рубль. Тут бы нам забрать деньги и перестать испытывать однообразную судьбу, но монотонность очереди оказалась настолько заразительна, что мы готовы были наворачивать круги, пока не закончится «Спринт» у продавщицы.

С третьим билетом Андрей на какое-то время застыл.

― Что, продул, наконец-то? ― спросил я, пытаясь забрать у него спринт.

― 25 рублей, ― тихо сказал Андрей, крепко сжимая в руках лотерейку.

Очередь как-то услышала эту новость и на некоторое время сбилась с ритма.
Люди подходили к нам, убеждались, что, действительно, 25 и быстро возвращались обратно. Из полученных денег мы купили сразу несколько лотереек. Время пошло быстрее, кто-то выиграл десятку, несколько трёшек, продавщица выдавала деньги или же обменивала выигрышные билеты на запакованные, но невыигрышные, коробка с лотерейками пустела, коробка с деньгами наполнялась.

В какой-то момент перед моими глазами всё чаще стала возникать надпись «без выигрыша». Мы пересчитали деньги. Когда вышло 13 рублей, я силой оттащил Андрея от очереди. Сейчас я почти уверен, что это был единственный 25-рублёвый выигрыш в той коробке.

Когда мы через несколько часов проходили мимо закрытого киоска, то мокрый асфальт вокруг был усеян тысячей фантиков от спринта.

Прошло ещё какое-то время и в киоске разбили одно из стёкол, а надпись «Спринт» выгорела от солнца. Позже вместо разбитого стекла вставили обломок агитационной таблички с надписью

1917 СЛ

1987 ОКТ

а в киоске мы покупали жвачки, но это была уже совсем другая жизнь, где пустота постепенно съёживалась до размеров киоска, чтобы исчезнуть вместе с ним.

А из того серого дня я помню, как мы с Андреем сидим в окружении отсыревших хрущёвок, во дворе, который сейчас (я там недавно проходил) больше напоминает автостоянку; и вот мы с Андреем сидим лицом друг к другу в центре того двора на скамейке без спинки, а между нами на огромном листе обёрточной бумаги выставлено несчётное количество пирожных «Корзиночка». Мы лопаем белковый крем, а сами песочные корзинки с плюхами джема и масла бросаем за спину, произнося только одно слово:

― Птичкам!